Меню

Видишь как юность пылает огнями протеста только цвет пламени синий



Проект Увечье (Луперкаль), Sharon — Минное поле чудес

Видишь, как юность пылает огнями протеста? Только цвет пламени синий.

Другие цитаты по теме

Юные годы, спасибо за всё, но не всех извлекли из-под ваших обломков.

Злобная паства в разнузданных тусах упорно возводит ***ство в искусство.

Если есть рай, то, наверное, в нём скучно и пусто.

Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных хабалок.

Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам винтоваров.

Из практики частной: набережная, кафе морское

В памяти всплывают картинки, но мутные как в режиме ускоренном.

Сначала один кавказец, потом вдруг резко уже трое,

В итоге серия — удар за ударом, как на повторе.

Черти скачут по моей голове, я теряю сознание,

Последнее, что помню — двух ментов у соседнего здания.

Один отвернулся, второй наблюдает вздыхая грустно.

И мой душевный крик — русский, помоги русскому!

Он все надеялся вызвать в памяти какие-то сладкие воспоминания о детстве и юношестве, о рыцарстве, о товариществе, о первой чистой любви, но ничего из этого не получалось, хотя он очень старался, готовый умилиться при первой возможности. Все здесь оставалось по-прежнему – и светлые затхлые классы, и поцарапанные доски, парты, изрезанные закрашенными инициалами и апокрифическими надписями про жену и правую руку, и казематные стены, выкрашенные до половины веселой зеленой краской, и сбитая штукатурка на углах – все оставалось по-прежнему ненавистно, гадко, наводило злобу и беспросветность.

Теперь пламя полыхало вовсю, ревело и трещало, с явным удовольствием перепрыгивая на новые участки. Я улыбался, глядя на него, как гордый хозяин на породистую собаку. Огонь был моим любимым питомцем, моим товарищем и единственным облегчением.

Откровенные признания, от которых уже не болит в области сердца. Чувства медленно перегорели, словно угли в костре. Когда-то, от одного лишь твоего прикосновения, во мне разгоралось дико пляшущее пламя. Мы отчаянно кружились в этом огненном танце, охваченные страстью и безумием. Но сейчас там все выжжено дотла, лишь обугленные тени чувств прячутся в закоулках души.

Сегодня, в этот прощальный осенний вечер, мы как никогда близки. Между нами больше нет ни секретов, ни обманов. Больше нечего доверить и рассказать друг другу. Равнодушие сближает незнакомцев не меньше сочувствия.

Внимательно наблюдаю за твоим склоненным лицом, полускрытым за черными прядями дыма. Взгляд уставшего разочарованного человека. Неужели на моем лице выражены те же эмоции? Когда мы успели так отдалиться? Куда привели нас эти расстояния? Ты молчишь, и я не нарушаю тишины.

Читайте также:  Как выбрать цвет бумажника

Тлеют, тлеют угли. Скоро совсем ничего не останется, даже воспоминаний об этой ночи.

Восходит солнце, и вместе с ним пробуждается все живое. Костер погас, воздух холодный и промозглый. Мне хочется обнять и согреть твои плечи. Мне хочется вернуть наше прошлое.

Ты, будто прочитав мои мысли, поднимаешь голову. Мы долго изучаем друг друга глазами, полными невысказанной нежности, а уже в следующую минуту резко отрываем взгляд и расходимся, не оборачиваясь.

Источник

Горение

Зимний вечер. Дрова
охваченные огнем —
как женская голова
ветреным ясным днем.

Как золотится прядь,
слепотою грозя!
С лица ее не убрать.
И к лучшему, что нельзя.

Не провести пробор,
гребнем не разделить:
может открыться взор,
способный испепелить.

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается «не тронь»
и вспыхивает «меня!»

От этого — горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся «еще!»
и бешеное «пусти!»

Пылай, пылай предо мной,
рваное, как блатной,
как безумный портной,
пламя еще одной зимы!

Я узнаю
патлы твои. Твою
завивку. В конце концов —
раскаленность щипцов!

Ты та же, какой была
прежде. Тебе не впрок
раздевшейся догола,
скинувший все швырок.

Только одной тебе
и свойственно, вещь губя,
приравниванье к судьбе
сжигаемого — себя!

Впивающееся в нутро,
взвивающееся вовне,
наряженное пестро,
мы снова наедине!

Это — твой жар, твой пыл!
Не отпирайся! Я
твой почерк не позабыл,
обугленные края.

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть,

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

Пылай, полыхай, греши,
захлебывайся собой.
Как менада пляши
с закушенной губой.

Вой, трепещи, тряси
вволю плечом худым.
Тот, кто вверху еси,
да глотает твой дым!

Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
То промелькнет щека,
то полыхнут уста.

Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.

Ты та же, какой была.
От судьбы, от жилья
после тебя — зола,
тусклые уголья,

холод, рассвет, снежок,
пляска замерзших розг.
И как сплошной ожог —
не удержавший мозг.

Источник

Mistletoe ( Harmony Team lyric )

Судьбой навек повязаны, стучат сердца в унисон,

Раны нас мучают давно,

И едва внутри теплится огонь,

А вдвоём парить в небе свободно..

Вдали закат пылал: целый мир солнца шар заливал кроваво — алым цветом.

Мои синие два крыла когда бы расправить я вновь могла, на зов сердца ответив.

Нам посулили райские кущи под сенью Омелы цветущей:

Мир Света и Тьмы, где зловещие тени вовек не будут страшны,

Читайте также:  Как отменить изменение цвета посещенной ссылки

Сойтись с тобой в схватке жестокой по воле безжалостной рока час грядет.

Небо в языках огня, разверзается земля,

Злу пробудиться настал черёд!

Судьбой навек повязаны, стучат сердца в унисон,

Раны нас мучают давно,

И едва внутри теплится огонь..

Отпускаю бессильно твою ладонь!

Судьба у нас жестокая, мечты срезает серпом,

Только жить продолжаем мы светлым будущим днём,

И, зарёй, в небесах окрылены, в небо вспорхнем!

Вражды эпоха к финалу приблизилась:

Был давний груз обид позабыт,

Гнездо свили две птицы.

И песни о заветных мечтах над землёй неслись.

Казалось, что их полёт не прервёт ничто под Омелой кустистой.

История себя повторяет: хоть битвам конца нет и края,

Отринув судьбу, Лёд и Пламя смогли позабыть былую вражду.

Жестоким нравом славятся боги, от рока дано лишь немногим ускользнуть:

Ярко — алых два крыла крепко ложь сковать смогла,

Веру несмелую пошатнуть!

Разлукою мучительной терзаться должно сердцам.

Бередя позабытый шрам, нанести удар вздумалось врагам,

Неокрепшие крылья ломая нам.

Как убежать от злой судьбы, что снова точит клыки?

От мечты пламенная скорбь оставляет лишь дым,

И с зарёй, что застелет небосвод, мы не взлетим!

Отчаянный печальный крик с бескровных срывается губ,

Только лить слёзы ни к чему – этим время вспять я не поверну,

И в холодное тело жизнь не вдохну.

Раздуть нельзя вновь пламени навек угасшей свечи,

Заплатить слишком высоко мне пришлось за грехи,

Тяжкий груз горькой правды меня.. тянет во тьму!

Душа моя изранена, печалью обожжена,

Словно с глаз спала пелена, пробудился гнев прежний ото сна.

Я отчаянья чашу испил до дна!

Не убежать от злой судьбы, что снова точит клыки,

Капли слёз по щекам бегут с наступленьем зари.

Источник

SharOn (Проект Увечье) — Минное поле чудес ft. Луперкаль

Это не Дублин, но тухнет вокруг все,
И тут по полной чудят в ожидании чуда.
С нелепостью карикатур, прогорая в кошмарном бреду под названием «урбан».
Пламенем урной, фортуны, продукты внедряют, недурно в белоснежном аду,
Ты у всех на виду, так что сколько ни мерь, все равно резанут наобум.
И на каждом шагу инородные тела, кошмар моровой в обалдевших пешках,
Их надежды скрежет слышен в гаражах, она задушена героями Уэлша.
Их планы на вечер каждый раз те же: ***,
Намутить им дыма или MTV, и маргиналы опять в ожидании трэша.
«****» ,- и с девизом этим массы глотают лекарства,
И кайф забивает гвоздь так в чердак, как в финале совком отгружал Ван Бастен.
И мрак по началу не покажется мразью, а так, даже чем-то далеким, прекрасным,
Но прекрасно далеко настолько, что слишком легко ненароком пропасть в нем.
Ни логины, ни пассворд не спас и не встрялся, а разум, как пластик, порезан на части,
Дымом ушел во фрактал, портал в одну сторону, он выведет на смерть.
И чья же вина здесь? Фальшивое счастье с перебором собирает наеб*неные касты,
Создавая им иллюзию шанса, на связь с Поднебесной, любезно слиться в экст*зе.
Но безумные луны попустили и вас всех, на лопатки уложили, треки Benny Benassi.
Гори, этот мир оков, изнутри, их прах разгадают дороги.
И в три-два-раз собираться таким же другим, таким же, ну точно таким же другим.
Бродить по забытым могилам сошедших с орбит в безжалостный мир.
Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф,
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок,
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Пати длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто,
Злобная паства в разбузданных тусах в упорно возводит бл*ство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Ты корчила губы как утка так на приключений на гузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима,
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги,
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
Юные годы, спасибо за все, но не всех извлекли из-под ваших обломков,
Тексты просеяв как ситом, отсек все лишние части, еб*шим с апломбом.
Проникаем в умы молниеносным броском анаконды,
Луперкаль и Sharon, 16/13 урона от комбо.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.

Читайте также:  Язык цветов белые акации

Источник